![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
: Аэропортовские истории
1993 год. Спустившись по трапу самолета компании Air France в Боготе, я тут же встал в очередь. Все прилетевшие вздымали руки вверх по команде охранника, после чего их прощупывали с боков. Наткнувшись на футляр моих очков, охранник попросил продемонстрировать его содержимое. Очки его не заинтересовали. После чего я перешел к стойке, где протребушили всю мою ручную кладь. До того я был твердо уверен, что подобный личный обыск это унижение. Не успел я пройти метра три от той стойки, как оказалось, что там стоит второй эшелон охраны, который "унизил" меня и всех остальных еще раз.
Поднее это все повторилось еще и на выходе. Как только я прошел пограничный контроль, где мне без лишних слов шлепнули печатью в паспорте, я начал размышлять, куда же мне идти дальше, поскольку знал, что мне надо перебраться из международного аэропорта в местный. И тут заметил молодого человека, держащего плакатик с моей фамилией. "Вот здорово!" - подумал я и направился к дорогому товарищу. Вместе мы прошли в багажное отделение, где обнаружилось, что моя сумка-чемодан, типичный полиэтиленовый продукт начального периода перестройки, развалился, а вещи, собранные в кучку, лежат рядом. Нужно было починить сумку, что мой сопровождающий проделал очень лихо. Он подозвал аэропортовскую девицу, та принесла скрепкосшиватель и всадила по месту разрыва с полсотни скрепок. После чего он быстро подхватил мои две сумки-чемодана и буквально побежал куда-то. Мы выскочили на улицу, сели на маленький автобус, который и довез до местного аэропорта.
Во время перерегистрации билета оказалось, что нужно заплатить аэродромный сбор. "Три тысячи," - сказал провожатый, и я остолбенел, потому что в кармане у меня было всего 100 долларов. Чтобы продемонстрировать, что у меня таких денег нет, я вытащил все свои деньги. Провожатый заметил еще и пятидолларовую бумажку и сказал, что это более чем достаточно. Он сбегал в обменник и притащил шесть тысяч колумбийских песо, так что после расплаты у меня еще осталась пара бумажек. Дальше он сопроводил меня в зал ожидания и поручил заботам контролерше, которой, по всей видимости, сказал что-то о совершенно не приспособленном ни к чему русском, которого везде надо водить за руку. Потому что именно так эта женщина и поступила, когда объявили посадку. Я думал, что все так и будет продолжаться идиллически.
И, как догадывается читатель, должно последовать "но", которое действительно возникло, как только в Кали я подобрал свои оклунки и пошел по направлению к выходу. Это "но" состояло в том, что я нигде не видел фигуры с плакатиком с моей фамилией, нанесенной любым способом.
Я вышел в большой зал и стал озираться. Однако и это ничего не дало. Тогда я достал бумаги, которые у меня были, и обнаружил, что все, что у меня есть, это адрес университета и телефоны на университетском бланке, контракт, а также пара писем от деканши факультета (директора департамента), куда я направлялся. Я постоял минут десять, ожидая, что вот распахнутся двери , сияя, влетит деловая фея, которая меня тут же отвезет в университет, а оттуда пристроит куда-либо жить. Однако и двадцать минут спустя никто, напоминающий обликом деканшу, в зал не впорхнул. Я подошел к бюро объявлений. По моей просьбе по аэропорту было дано объявление о находке завалявшегося профессора из России. Но никто не спешил его подобрать. Девушка, сидящая в бюро, завела меня внутрь. Состоялся консилиум нескольких девочек и их начальника, что делать со мной. Сначала они принялись звонить по всем телефонам, которые были у меня на документах. Однако скоро отказались от этой затеи, что-то мне объясняя. Только потом я осознал, что же это было. Оказывается, в Колумбии имеется много различных праздников. Они приходятся на разные дни недели. Чтобы не разрывать неделю, был издан декрет, согласно которому выходные дни сдвигаются на ближайший понедельник. Именно в такой злополучный понедельник я и прилетел. Естественно, что кроме охраны в университете не было никого. Мой растерянный вид подвигнул этот консилиум проделать другие шаги. Они решили дозвониться до декана. Был принесен толстый телефонный справочник, и начальник этой команды набрал номер из справочника. Я с надеждой смотрел на него. Оказалось, что фамилия та, да никто с такой фамилией из их родственников не работает в университете. Я заглянул в список. В то время считалось, что в Кали полтора миллиона жителей. Однако, говорят, что их по меньшей мере вдвое больше. Число однофамильцев с распространенными фамилиями вообще не поддается исчислению. Я увидел, что список людей. имеющих необходимую фамилию, занимал 5 или 6 страниц большого формата в несколько колонок и мельчайшим шрифтом. Словом, после десятого звонка, каждый из которых занимал несколько минут, потому что звонивший извинялся за беспокойство, объяснял ситуацию, словом, говорил много и громко, надежда моя на скорую встречу с деканом почти исчезла. Надвигался вечер, и было непонятно, что делать. Однако мой спаситель не унывал и сказал, что в крайнем случае я поеду к нему ночевать, а с утра он свяжется с университетом.
Тут, наверное, уместно вспомнить свой последний приезд в Россию, когда в аэропорту Внуково я, прийдя несколько раньше времени и увидев на табло, что посадка в мой родной Ростов уже началась, зашел в зал ожидания, где на входе никого не было. И услышал: "Куда прёшь? Тебя кто сюда приглашал? Нет? Так и сиди там снаружи! Когда надо - приглашу, а то ишь!..." Эта тирада была произнесена той самой контролершей, которая должна была сидеть на входе. Если учесть, что по случаю дороговизны билетов самолет летел полупустой, так что надо было бы холить и лелеять пассажиров...
Как вдруг тон моего названивающего спасителя изменился. Оказалось, что он наткнулся на сестру деканши, которая в это время сидела у нее. Раздались радостные восклицания, после чего мне было сказано. что сейчас за мной приедут и заберут. Что, в связи с тем , что я опоздал с приездом по сравнению со сроком, указанным в контракте, декан совершенно забыла о моем приезде.
Теперь я наконец расслабился и стал ожидать фею-спасительницу, которая прилетела на своей машине где-то через полчаса. Рассчитывая увидеть даму в строгом деловом костюме, я был сильно разочарован: ко мне разлетелась приличных габаритов негритянка в джинсах и принялась обнимать и подставлять свою щечку для поцелуя. Это, кстати, оказалось самым распространенным способом приветствия, да и прощания между колумбийскими мужчинами и женщинами. Я попрощался настолько тепло, насколько мог со своими спасителями и отбыл с госпожой деканшей на ее автомобиле. Впрочем, что было дальше - это отдельная история, а эта касается только аэропортов.
Там где был прилет, должен быть и отлет. Он и состоялся примерно через год. И все произошло в обратном порядке: сначала полет из Кали в Боготу, а потом все тем же Эйр Франсом в Москву. Годовой билет с открытой обратной датой, который мне был вручен в Москве год назад, оказался безумно дорогим: 5200 долларов, хотя место было в экономическом классе. Аэрофлот в то время продавал такие билеты много дешевле, чем за две тысячи долларов. На вопрос, почему мне купили такой дорогой билет, последовал ответ "А ты что, сам не понимаешь?"
Так что я летел уже с полным пониманием, тем более что такие же самые вещи на родине стали совершенно обыденным явлением к тому времени. Часть пути от Кали до Боготы мне не запомнилась ничем. Переезд в международный аэропорт прошел быстро и гладко. На входе меня опять ощупали, снова справились, что за штука торчит у меня из кармана куртки и успокоились, увидев все те же очки. Памятуя печальный результат со своей сумкой-чемоданом по прилете и наслышавшись, что чемоданы частенько теряют, я решил весь свой багаж тащить с собой (меня особо волновала судьба килограммов двадцати монографий, которые я повез с собой для работы, потому что я знал, что потом мне их брать будет негде). Оказалось, что такой багаж Эйр Франс разрешает везти с собой в кабине (позднее они ужесточили правила провоза ручной клади). Я потащил этот багаж, большую тяжеленную сумку с книгами и злополучную полиэтиленовую полосатую сумку-чемодан к залу ожидания. По дороге встретился пост контроля, где меня ощупали, сказали поставить сумари на прилавок и открыть для досмотра. Сумки были набиты сверхплотно, и я не ожидал ничего хорошего от этого поиска, потому что потом мне надо бы было их как-то закрывать. что было проделано вдвоем с моим колумбийским приятелем с большим трудом. Девушка лет двадцати пяти, в форме, неторопливо начала вытаскивать мое барахло из сумки, пока не наткнулась на бумажный рубль советских времен, случайно завалявшийся между книг.
- Что это? - с любопытством спросила она.
- Советский рубль, деньги из России, - ответил я и добавил - Если нравится, то могу подарить.
- Мне? Это? В подарок? А сколько он стоит?
- Да ничего не стоит, он уже не действующий. Это просто подарок вам.
Взволнованный страж порядка не стала дальше смотреть мою сумку. Только для формальности приоткрыла вторую и тут же закрыла ее. После чего помогла мне донести одну из сумок до следующего поста, подвела к своей подружке, что-то ей сказала, и подружка пропустила без особого досмотра. А говорят, что советский рубль деревянный и не стоил ничего. Попробуйте получить такое за доллар!
Посадку самолета в Каракасе я помню смутно, а вот пересадка в Париже на московский рейс запомнилась хорошо. Вылез я со своими сумарями из самолета, с трудом их волоча в руках, и направился быстро на второй этаж, где должна была быть посадка. Как вдруг на лестнице меня кто-то цепко ухватил за руку и остановил. Оказалось, что держит и сурово разглядывает меня сухопарая француженка лет тридцати пяти. А рядом стоит здоровенная негритянка. Сухопарая дама весьма настырно начала меня о чем-то спрашивать по-французски, потом по-испански, но видя, что толку от меня не добьешься, перешла на английский язык. Не предъявляя никаких удостоверений, что, вроде бы, она должна была сделать, она настырно повела допрос. А я настолько ошалел от этого, что только потом подумал, что следовало бы потребовать от нее предъявления документов, а не отвечать на глупые вопросы.
- Откуда вы прилетели?
- Из Колумбии.
- А куда летите?
- В Москву.
Похоже, что сердце француженки зашлось от счастья: наконец-то ей попался связной между российской и колумбийской мафией! И дальше начался настоящий допрос, о каких я читал у диссидентов, прошедших школу допросов в КГБ. Вопросы задавались повторяющиеся, с небольшими вариациями, каждый раз в ожидании малейшей зацепки или противоречия. Но в целом эти вопросы выглядели ужасно глупо.
- Так откуда вы летите?
- Из Колумбии.
- А почему вы оттуда летите?
- Контракт закончился, возвращаюсь домой в Россию.
- А зачем вы улетаете из Колумбии?
- Домой возвращаюсь.
- А что вы делали в Колумбии?
- Работал по контракту в университете на отделении математики.
И в том же духе еще два десятка вопросов. После чего начался новый круг вопросов, посвященный проблеме, а почему же я лечу в Россию. Ответ, что возвращаюсь домой, потому что закончился контракт, а живу и работаю я в России, удовлетворил мадам две тысячи семь только после многократного прокручивания. Все это время она меня цепко держала за руку и так напористо вела допрос, что я даже не поставил свои весьма нелегкие сумки на пол. Наконец она перешла к новой серии вопросов:
- А что вы везете с собой из Колумбии?
И тут, озверев и от тяжелых сумок, и от идиотских вопросов и, глядя ей в лицо, без тени улыбки сказал:
- А что можно везти из Колумбии? Там только наркотики дешевые, остальное или никуда не годится, или дорогое. Вот наркотики и везу!
Дама замолкла и с минуту разглядывала меня очень внимательно. После чего вдруг улыбнулась и, разжав свою хватку, сказала милостиво:
- Ну, идите.
Мне потом сказали, что я здорово рисковал, что эти ребята (девицы) шутки обычно не понимают, могли и повести на досмотр.
А дальше ничего особо интересного не было, за исключением того, что я побежал в парфюмерный магазинчик дьюти-фри купить обещанные жене духи Клима и еще что-нибудь. Я несколько раз повторил продавщице. что мне нужен перфюм Клима. Она понимающе махала головой и вытаскивала то одну, то другую коробочку. Наконец она вытащила что-то напоминающее коробки того самого Клима. Я сказал. что окэй, потом она напихала в кулечки еще какие-то одеколоны. помады и еще что-то долларов на пятьдесят, и я, счастливый от чувства выполненного долга, побежал на пересадку.
Первое, что я сказал своей жене при встрече было: "Я тебе купил твои Клима. Шестьдесят долларов коту под хвост! Как ты и заказывала!" Уже дома жена мне сказала: "Не хотела тебя огорчать, но знаешь что ты мне привез? Какой-то крем! И какому коту будем мазать под хвостом?"
Надо сказать, что мне не очень понравились эти обыски в Боготе. Конечно, про себя я оправдывал обыск ситуацией в стране, поисками наркотиков и т.п. Однако, будучи воспитанным в советских понятиях, считал что такой обыск допустим лишь по отношению к преступникам. Просто Колумбия это страна с богатыми криминальными традициями, а потому ничего особо удивительного в обысках нет. Когда я прилетел в Боготу в 2001 году, обысков уже не было. Однако они начались в США. После террористического акта одиннадцатого сентября в Нью Йорке полетел я в отпускное время домой. Пересадка была в Майами. Такого бестолково-огромного второго аэропорта, наверное, нет больше нигде в мире. Оказалось, что для того, чтобы пересесть на свой самолет, надо сначала полностью пройти пограничный контроль. Поскольку российским гражданам транзитная виза в тот момент была не нужна, то они выходили на американскую территорию без визы и, как бы, нарушали границу. Чтобы они не вздумали остаться в райских кущах, их встречал сопровождающий, который за ручку должен был провести их до стойки регистрации следующего рейса. Так вот, от момента подхода к пограничному контролю до этой стойки регистрации мы с провожатым бежали (действительно бежали!) по разным коридорам, пользуясь движущимися транспортерами, более получаса. После чего встали в длинную очередь, где каждого осмотрели и куда более тщательно, чем несколько лет до того в Колумбии. Пришлось расстегнуть брючный ремень, снять туфли и дать себя обыскать и проверить всё металлоискателями. Все запрещенное, к каковым относились маленькие маникюрные ножницы, крохотная маникюрная пилочка и прочие подобные предметы, было изъято еще в Боготе. Впрочем, обыск был странный. У меня в сумке была кастрюля, набитая пакетами кофе, в которую никто не заглянул, зато все мои трусы и майки были разложены на столе, так что вся очередь с интересом разглядывала интимную часть одежды советской профессуры. Американская служба безопасности изображала поиск террористов очень тщательно. Я спросил одного американца: "А ручки шариковые разрешено с собой проносить?" Он ответил, чтобы я не задавал громко подобных вопросов, потому что в другой раз и их запретят. До этого я прочитал на Интернете обсуждения, что может послужить оружием. А также советы, что делать самолетной команде, если их самолет захватили террористы. Там рекомендовалось втыкать террористам в глаз всё, что можно воткнуть. И первыми по списку шли шариковые ручки. Да, подумалось мне, а ведь если на самолет пройдет хорошо тренированный террорист, то он ведь и без всякого оружия сделает из кого хочешь отбивную. И каков же тогда надежный метод защиты от террористов на авиалиниях? Похоже, единственный: запретить перевоз людей!
Поскольку уж зашла речь об аэропортных службах и терроризме, то расскажу еще одну историю, случившуюся со мной в Греции. Попросил меня товарищ привезти ему какую-либо маленькую типичную для Греции фигурку, скульптурку или еще что-нибудь. А лучше всего что-либо из архитектуры. Все, что я нашел, это была довольно увесистая копия Парфенона, на каменной подставке, с медной крышей. Сверток с Парфеноном весил килограмма два. Сначала я посомневался, а стоит ли его везти вообще, но обещание есть обещание. Когда моя сумка проходила рентгеновское просвечивание, сверток с Парфеноном привлек особое внимание. Вокруг моей сумки собралось три греческих орла, которые предложили мне ее открыть. Я расстегнул молнию и сказал, что если им надо, то пусть разворачивают сверток сами. Однако они отказались притрагиваться к нему и настояли, чтобы я развернул тщательно упакованное чудо прикладного греческого искусства. Увидев свою классику, они потеряли интерес к моей сумке, так что операцию по заворачиванию и запихиванию Парфенона обратно в сумку пришлось мне произвести в одиночестве.
Когда я прилетел в Москву и вышел из здания аэропорта со своей сумкой, очень мало напоминающей элегантные кейсы моих попутчиков, мимо меня вдруг промчался опрометью полумолодой человек, у которого из кармана смачно шлепнулась какая-то пачка в целлофановой упаковке. Она шлепнулась прямо мне под ноги, и в ней четко просматривались денежные купюры. Тут женщина, идущая вместе с прилично одетым мужчиной прямо за мной, проникновенно произнесла: "Эх, мужик, мужик! Потерял ты свое счастье!" И я подумал "Ну вот, теперь я уже точно на родине!" Полгода назад я перечитал книжку под названием "Старый Ростов", где описывались способы мошенничества ростовских жуликов. Именно эту фразу и именно по поводу уроненного в спешке кошелька я запомнил очень хорошо. И вот вам загадка, господа-товарищи: это сохранение традиций или мошенники начали читать книги?
1993 год. Спустившись по трапу самолета компании Air France в Боготе, я тут же встал в очередь. Все прилетевшие вздымали руки вверх по команде охранника, после чего их прощупывали с боков. Наткнувшись на футляр моих очков, охранник попросил продемонстрировать его содержимое. Очки его не заинтересовали. После чего я перешел к стойке, где протребушили всю мою ручную кладь. До того я был твердо уверен, что подобный личный обыск это унижение. Не успел я пройти метра три от той стойки, как оказалось, что там стоит второй эшелон охраны, который "унизил" меня и всех остальных еще раз.
Поднее это все повторилось еще и на выходе. Как только я прошел пограничный контроль, где мне без лишних слов шлепнули печатью в паспорте, я начал размышлять, куда же мне идти дальше, поскольку знал, что мне надо перебраться из международного аэропорта в местный. И тут заметил молодого человека, держащего плакатик с моей фамилией. "Вот здорово!" - подумал я и направился к дорогому товарищу. Вместе мы прошли в багажное отделение, где обнаружилось, что моя сумка-чемодан, типичный полиэтиленовый продукт начального периода перестройки, развалился, а вещи, собранные в кучку, лежат рядом. Нужно было починить сумку, что мой сопровождающий проделал очень лихо. Он подозвал аэропортовскую девицу, та принесла скрепкосшиватель и всадила по месту разрыва с полсотни скрепок. После чего он быстро подхватил мои две сумки-чемодана и буквально побежал куда-то. Мы выскочили на улицу, сели на маленький автобус, который и довез до местного аэропорта.
Во время перерегистрации билета оказалось, что нужно заплатить аэродромный сбор. "Три тысячи," - сказал провожатый, и я остолбенел, потому что в кармане у меня было всего 100 долларов. Чтобы продемонстрировать, что у меня таких денег нет, я вытащил все свои деньги. Провожатый заметил еще и пятидолларовую бумажку и сказал, что это более чем достаточно. Он сбегал в обменник и притащил шесть тысяч колумбийских песо, так что после расплаты у меня еще осталась пара бумажек. Дальше он сопроводил меня в зал ожидания и поручил заботам контролерше, которой, по всей видимости, сказал что-то о совершенно не приспособленном ни к чему русском, которого везде надо водить за руку. Потому что именно так эта женщина и поступила, когда объявили посадку. Я думал, что все так и будет продолжаться идиллически.
И, как догадывается читатель, должно последовать "но", которое действительно возникло, как только в Кали я подобрал свои оклунки и пошел по направлению к выходу. Это "но" состояло в том, что я нигде не видел фигуры с плакатиком с моей фамилией, нанесенной любым способом.
Я вышел в большой зал и стал озираться. Однако и это ничего не дало. Тогда я достал бумаги, которые у меня были, и обнаружил, что все, что у меня есть, это адрес университета и телефоны на университетском бланке, контракт, а также пара писем от деканши факультета (директора департамента), куда я направлялся. Я постоял минут десять, ожидая, что вот распахнутся двери , сияя, влетит деловая фея, которая меня тут же отвезет в университет, а оттуда пристроит куда-либо жить. Однако и двадцать минут спустя никто, напоминающий обликом деканшу, в зал не впорхнул. Я подошел к бюро объявлений. По моей просьбе по аэропорту было дано объявление о находке завалявшегося профессора из России. Но никто не спешил его подобрать. Девушка, сидящая в бюро, завела меня внутрь. Состоялся консилиум нескольких девочек и их начальника, что делать со мной. Сначала они принялись звонить по всем телефонам, которые были у меня на документах. Однако скоро отказались от этой затеи, что-то мне объясняя. Только потом я осознал, что же это было. Оказывается, в Колумбии имеется много различных праздников. Они приходятся на разные дни недели. Чтобы не разрывать неделю, был издан декрет, согласно которому выходные дни сдвигаются на ближайший понедельник. Именно в такой злополучный понедельник я и прилетел. Естественно, что кроме охраны в университете не было никого. Мой растерянный вид подвигнул этот консилиум проделать другие шаги. Они решили дозвониться до декана. Был принесен толстый телефонный справочник, и начальник этой команды набрал номер из справочника. Я с надеждой смотрел на него. Оказалось, что фамилия та, да никто с такой фамилией из их родственников не работает в университете. Я заглянул в список. В то время считалось, что в Кали полтора миллиона жителей. Однако, говорят, что их по меньшей мере вдвое больше. Число однофамильцев с распространенными фамилиями вообще не поддается исчислению. Я увидел, что список людей. имеющих необходимую фамилию, занимал 5 или 6 страниц большого формата в несколько колонок и мельчайшим шрифтом. Словом, после десятого звонка, каждый из которых занимал несколько минут, потому что звонивший извинялся за беспокойство, объяснял ситуацию, словом, говорил много и громко, надежда моя на скорую встречу с деканом почти исчезла. Надвигался вечер, и было непонятно, что делать. Однако мой спаситель не унывал и сказал, что в крайнем случае я поеду к нему ночевать, а с утра он свяжется с университетом.
Тут, наверное, уместно вспомнить свой последний приезд в Россию, когда в аэропорту Внуково я, прийдя несколько раньше времени и увидев на табло, что посадка в мой родной Ростов уже началась, зашел в зал ожидания, где на входе никого не было. И услышал: "Куда прёшь? Тебя кто сюда приглашал? Нет? Так и сиди там снаружи! Когда надо - приглашу, а то ишь!..." Эта тирада была произнесена той самой контролершей, которая должна была сидеть на входе. Если учесть, что по случаю дороговизны билетов самолет летел полупустой, так что надо было бы холить и лелеять пассажиров...
Как вдруг тон моего названивающего спасителя изменился. Оказалось, что он наткнулся на сестру деканши, которая в это время сидела у нее. Раздались радостные восклицания, после чего мне было сказано. что сейчас за мной приедут и заберут. Что, в связи с тем , что я опоздал с приездом по сравнению со сроком, указанным в контракте, декан совершенно забыла о моем приезде.
Теперь я наконец расслабился и стал ожидать фею-спасительницу, которая прилетела на своей машине где-то через полчаса. Рассчитывая увидеть даму в строгом деловом костюме, я был сильно разочарован: ко мне разлетелась приличных габаритов негритянка в джинсах и принялась обнимать и подставлять свою щечку для поцелуя. Это, кстати, оказалось самым распространенным способом приветствия, да и прощания между колумбийскими мужчинами и женщинами. Я попрощался настолько тепло, насколько мог со своими спасителями и отбыл с госпожой деканшей на ее автомобиле. Впрочем, что было дальше - это отдельная история, а эта касается только аэропортов.
Там где был прилет, должен быть и отлет. Он и состоялся примерно через год. И все произошло в обратном порядке: сначала полет из Кали в Боготу, а потом все тем же Эйр Франсом в Москву. Годовой билет с открытой обратной датой, который мне был вручен в Москве год назад, оказался безумно дорогим: 5200 долларов, хотя место было в экономическом классе. Аэрофлот в то время продавал такие билеты много дешевле, чем за две тысячи долларов. На вопрос, почему мне купили такой дорогой билет, последовал ответ "А ты что, сам не понимаешь?"
Так что я летел уже с полным пониманием, тем более что такие же самые вещи на родине стали совершенно обыденным явлением к тому времени. Часть пути от Кали до Боготы мне не запомнилась ничем. Переезд в международный аэропорт прошел быстро и гладко. На входе меня опять ощупали, снова справились, что за штука торчит у меня из кармана куртки и успокоились, увидев все те же очки. Памятуя печальный результат со своей сумкой-чемоданом по прилете и наслышавшись, что чемоданы частенько теряют, я решил весь свой багаж тащить с собой (меня особо волновала судьба килограммов двадцати монографий, которые я повез с собой для работы, потому что я знал, что потом мне их брать будет негде). Оказалось, что такой багаж Эйр Франс разрешает везти с собой в кабине (позднее они ужесточили правила провоза ручной клади). Я потащил этот багаж, большую тяжеленную сумку с книгами и злополучную полиэтиленовую полосатую сумку-чемодан к залу ожидания. По дороге встретился пост контроля, где меня ощупали, сказали поставить сумари на прилавок и открыть для досмотра. Сумки были набиты сверхплотно, и я не ожидал ничего хорошего от этого поиска, потому что потом мне надо бы было их как-то закрывать. что было проделано вдвоем с моим колумбийским приятелем с большим трудом. Девушка лет двадцати пяти, в форме, неторопливо начала вытаскивать мое барахло из сумки, пока не наткнулась на бумажный рубль советских времен, случайно завалявшийся между книг.
- Что это? - с любопытством спросила она.
- Советский рубль, деньги из России, - ответил я и добавил - Если нравится, то могу подарить.
- Мне? Это? В подарок? А сколько он стоит?
- Да ничего не стоит, он уже не действующий. Это просто подарок вам.
Взволнованный страж порядка не стала дальше смотреть мою сумку. Только для формальности приоткрыла вторую и тут же закрыла ее. После чего помогла мне донести одну из сумок до следующего поста, подвела к своей подружке, что-то ей сказала, и подружка пропустила без особого досмотра. А говорят, что советский рубль деревянный и не стоил ничего. Попробуйте получить такое за доллар!
Посадку самолета в Каракасе я помню смутно, а вот пересадка в Париже на московский рейс запомнилась хорошо. Вылез я со своими сумарями из самолета, с трудом их волоча в руках, и направился быстро на второй этаж, где должна была быть посадка. Как вдруг на лестнице меня кто-то цепко ухватил за руку и остановил. Оказалось, что держит и сурово разглядывает меня сухопарая француженка лет тридцати пяти. А рядом стоит здоровенная негритянка. Сухопарая дама весьма настырно начала меня о чем-то спрашивать по-французски, потом по-испански, но видя, что толку от меня не добьешься, перешла на английский язык. Не предъявляя никаких удостоверений, что, вроде бы, она должна была сделать, она настырно повела допрос. А я настолько ошалел от этого, что только потом подумал, что следовало бы потребовать от нее предъявления документов, а не отвечать на глупые вопросы.
- Откуда вы прилетели?
- Из Колумбии.
- А куда летите?
- В Москву.
Похоже, что сердце француженки зашлось от счастья: наконец-то ей попался связной между российской и колумбийской мафией! И дальше начался настоящий допрос, о каких я читал у диссидентов, прошедших школу допросов в КГБ. Вопросы задавались повторяющиеся, с небольшими вариациями, каждый раз в ожидании малейшей зацепки или противоречия. Но в целом эти вопросы выглядели ужасно глупо.
- Так откуда вы летите?
- Из Колумбии.
- А почему вы оттуда летите?
- Контракт закончился, возвращаюсь домой в Россию.
- А зачем вы улетаете из Колумбии?
- Домой возвращаюсь.
- А что вы делали в Колумбии?
- Работал по контракту в университете на отделении математики.
И в том же духе еще два десятка вопросов. После чего начался новый круг вопросов, посвященный проблеме, а почему же я лечу в Россию. Ответ, что возвращаюсь домой, потому что закончился контракт, а живу и работаю я в России, удовлетворил мадам две тысячи семь только после многократного прокручивания. Все это время она меня цепко держала за руку и так напористо вела допрос, что я даже не поставил свои весьма нелегкие сумки на пол. Наконец она перешла к новой серии вопросов:
- А что вы везете с собой из Колумбии?
И тут, озверев и от тяжелых сумок, и от идиотских вопросов и, глядя ей в лицо, без тени улыбки сказал:
- А что можно везти из Колумбии? Там только наркотики дешевые, остальное или никуда не годится, или дорогое. Вот наркотики и везу!
Дама замолкла и с минуту разглядывала меня очень внимательно. После чего вдруг улыбнулась и, разжав свою хватку, сказала милостиво:
- Ну, идите.
Мне потом сказали, что я здорово рисковал, что эти ребята (девицы) шутки обычно не понимают, могли и повести на досмотр.
А дальше ничего особо интересного не было, за исключением того, что я побежал в парфюмерный магазинчик дьюти-фри купить обещанные жене духи Клима и еще что-нибудь. Я несколько раз повторил продавщице. что мне нужен перфюм Клима. Она понимающе махала головой и вытаскивала то одну, то другую коробочку. Наконец она вытащила что-то напоминающее коробки того самого Клима. Я сказал. что окэй, потом она напихала в кулечки еще какие-то одеколоны. помады и еще что-то долларов на пятьдесят, и я, счастливый от чувства выполненного долга, побежал на пересадку.
Первое, что я сказал своей жене при встрече было: "Я тебе купил твои Клима. Шестьдесят долларов коту под хвост! Как ты и заказывала!" Уже дома жена мне сказала: "Не хотела тебя огорчать, но знаешь что ты мне привез? Какой-то крем! И какому коту будем мазать под хвостом?"
Надо сказать, что мне не очень понравились эти обыски в Боготе. Конечно, про себя я оправдывал обыск ситуацией в стране, поисками наркотиков и т.п. Однако, будучи воспитанным в советских понятиях, считал что такой обыск допустим лишь по отношению к преступникам. Просто Колумбия это страна с богатыми криминальными традициями, а потому ничего особо удивительного в обысках нет. Когда я прилетел в Боготу в 2001 году, обысков уже не было. Однако они начались в США. После террористического акта одиннадцатого сентября в Нью Йорке полетел я в отпускное время домой. Пересадка была в Майами. Такого бестолково-огромного второго аэропорта, наверное, нет больше нигде в мире. Оказалось, что для того, чтобы пересесть на свой самолет, надо сначала полностью пройти пограничный контроль. Поскольку российским гражданам транзитная виза в тот момент была не нужна, то они выходили на американскую территорию без визы и, как бы, нарушали границу. Чтобы они не вздумали остаться в райских кущах, их встречал сопровождающий, который за ручку должен был провести их до стойки регистрации следующего рейса. Так вот, от момента подхода к пограничному контролю до этой стойки регистрации мы с провожатым бежали (действительно бежали!) по разным коридорам, пользуясь движущимися транспортерами, более получаса. После чего встали в длинную очередь, где каждого осмотрели и куда более тщательно, чем несколько лет до того в Колумбии. Пришлось расстегнуть брючный ремень, снять туфли и дать себя обыскать и проверить всё металлоискателями. Все запрещенное, к каковым относились маленькие маникюрные ножницы, крохотная маникюрная пилочка и прочие подобные предметы, было изъято еще в Боготе. Впрочем, обыск был странный. У меня в сумке была кастрюля, набитая пакетами кофе, в которую никто не заглянул, зато все мои трусы и майки были разложены на столе, так что вся очередь с интересом разглядывала интимную часть одежды советской профессуры. Американская служба безопасности изображала поиск террористов очень тщательно. Я спросил одного американца: "А ручки шариковые разрешено с собой проносить?" Он ответил, чтобы я не задавал громко подобных вопросов, потому что в другой раз и их запретят. До этого я прочитал на Интернете обсуждения, что может послужить оружием. А также советы, что делать самолетной команде, если их самолет захватили террористы. Там рекомендовалось втыкать террористам в глаз всё, что можно воткнуть. И первыми по списку шли шариковые ручки. Да, подумалось мне, а ведь если на самолет пройдет хорошо тренированный террорист, то он ведь и без всякого оружия сделает из кого хочешь отбивную. И каков же тогда надежный метод защиты от террористов на авиалиниях? Похоже, единственный: запретить перевоз людей!
Поскольку уж зашла речь об аэропортных службах и терроризме, то расскажу еще одну историю, случившуюся со мной в Греции. Попросил меня товарищ привезти ему какую-либо маленькую типичную для Греции фигурку, скульптурку или еще что-нибудь. А лучше всего что-либо из архитектуры. Все, что я нашел, это была довольно увесистая копия Парфенона, на каменной подставке, с медной крышей. Сверток с Парфеноном весил килограмма два. Сначала я посомневался, а стоит ли его везти вообще, но обещание есть обещание. Когда моя сумка проходила рентгеновское просвечивание, сверток с Парфеноном привлек особое внимание. Вокруг моей сумки собралось три греческих орла, которые предложили мне ее открыть. Я расстегнул молнию и сказал, что если им надо, то пусть разворачивают сверток сами. Однако они отказались притрагиваться к нему и настояли, чтобы я развернул тщательно упакованное чудо прикладного греческого искусства. Увидев свою классику, они потеряли интерес к моей сумке, так что операцию по заворачиванию и запихиванию Парфенона обратно в сумку пришлось мне произвести в одиночестве.
Когда я прилетел в Москву и вышел из здания аэропорта со своей сумкой, очень мало напоминающей элегантные кейсы моих попутчиков, мимо меня вдруг промчался опрометью полумолодой человек, у которого из кармана смачно шлепнулась какая-то пачка в целлофановой упаковке. Она шлепнулась прямо мне под ноги, и в ней четко просматривались денежные купюры. Тут женщина, идущая вместе с прилично одетым мужчиной прямо за мной, проникновенно произнесла: "Эх, мужик, мужик! Потерял ты свое счастье!" И я подумал "Ну вот, теперь я уже точно на родине!" Полгода назад я перечитал книжку под названием "Старый Ростов", где описывались способы мошенничества ростовских жуликов. Именно эту фразу и именно по поводу уроненного в спешке кошелька я запомнил очень хорошо. И вот вам загадка, господа-товарищи: это сохранение традиций или мошенники начали читать книги?
